« | Главная | »

О страхе, стыд и судьбу

Опубликовал ukrnovosti | 13 мая 2010

Иванна Коберник, «Украинская правда» Сегодня я на стороне и тех, кто подписал открытые письма, и тех, кто как Оля Червакова, выступает за более продуманные акции. У каждого свой путь Прошло два года, и я считаю, что имею право кое рассказать, почему я ушла с должности ведущей праймовых выпуска Фактов на ICTV. Я не делала этого раньше, потому что в этом рассказе будет много наивных по украинским меркам суждений, многие местоимения я.
А во-вторых, я считала, что даже расскажи я всю правду, меня мало бы кто понял и мало бы кто поверил. Даже близкие друзья говорили ну заказухи это, конечно, неприятно, но все же, почему на самом деле ты сама пошла по такому теплому места?
После заявлений журналистов 1 +1 и СТБ мне кажется, что людей, которые поймут меня стало больше.
конце 2007 года инициативная группа украинских журналистов начала акцию против заказных материалов в новостях Не продаемся. Акция была корявая, непродуманная, с нечеткими посылами, и поэтому я не подписалась под ней. Но на ICTV в то же время мы составили свое обращение к руководству с просьбой лишить журналистов унизительной необходимости снимать проплаченные заказные материалы, согласовывать текст с заказчиками (которые иногда ставили, мягко говоря, неприемлемы, а то и просто дикарские условия и выдавать в эфир, опять же мягко говоря, несбалансированные материалы.
Журналисты написали, что много лет мирились с этой практикой, прислушиваясь к аргументам руководства, коммерческие заказухи меньшее зло, чем политические, и если мы заработаем на них деньги, то сможем себе позволить не прогибаться под политиков.
Но пока, (это был 2007-ой год) рекламный рынок растет, руководство постоянно подчеркивает, что канал прибыльный, и журналисты просили бы руководство сосредоточиться на цивилизованных средствах зарабатывания денег, разрешив в Фактах показывать только действительно интересные, оперативные, объективные, сбалансированные новости, учитывая, что они дают очень хороший рейтинг.
Письмо было передано генеральному директору, который на ближайшей литучци очень быстро рассказал коллектива как несладко живется при стенами большой корпорации, сказал, что все желающие могут за эти стены выйти, потеряв стабильную белую зарплату, больничные и т.д., если не согласны с корпоративной политикой.
заказухи были и будут, а подстрекатели и организаторы будут наказаны, подытожил гендиректор. Организатором он назвал меня, что было неправдой, и должен отметить, что настоящий организатор и автор письма – один из редакторов – не побоялся тогда признаться, что именно он был инициатором акции.
Параллельно с угрозами в той же литучци нескольким потенциально неустойчивым журналистам было публично обещано повышение. Дальше никаких репрессий не последовало.
Журналисты, которые надеялись, что их хотя бы выслушают, а не просто резко укажут на их место в уголке, потеряли веру в себя, у всех были либо кредиты, или дети, родители или не было мужчины, словом, по-человечески всех можно было понять. Несколько из них уже в день заявления и ее разбора поехали снимать заказные сюжеты.
А я ничем оправдать себя не могла. Я очень любила свою работу. И ненавидела всех, кто мог просто с улицы позвонить в рекламный отдел, заказать сюжет, и выпускающая группа была обязана поставить его в эфир.
К тому времени благодаря предварительному главному редактору новостей был заключен целый талмуд с условиями появления заказух в эфире Фактов – не более 2 проплаченных материалов в одном выпуске, в подводке название торговой марки не называется, текст ведущего с заказчиком не согласовывается, материальный должен отвечать целому ряду журналистских критериев (должен быть хоть какой информповод, ибо желающие проплатить сюжет о свадьбе или день рождения), материал не должен делать редакцию участником конфликта (один из производителей соков долго предлагал двойной тариф за сюжет о том, что его соки полезнее кока-колу и т.п.
Но в 2007 году главный редактор изменился, и условия талмуда придерживались только после серьезных дебатов, новый главред менее озабочен чистотой новостей. Каждый выпуск готовился в кошмарном противостоянии с рекламным отделом, которому редакторы и ведущие показывали талмуд, который утверждал,что не более двух заказух на выпуск, а рекламный отдел пытался продвинуть четыре, слезно аргументируя это тем, что у них есть свой план, и если они его недовыполнит, то недополучат зарплату.
Я могу привести километра таких очаровательных фактов, но сухой итог такой – уходя с работы, мне хотелось принять душ и купить прибор для стирания памяти. Я делала все что могла, билась за каждое слово, вычитывала все заказухи, хотя это не было моим долгом, требовала переделать тот или иной неблагочинно абзац, в 95% случаев добивалась своего, но все равно после эфира чувствовала опустошенность и стыд.
Почему я должен этим заниматься, а не думать над своими подводками?
Короче. Оправдать себя тем, что мне не на что жить, я не могла. Стыд и чувство бессилия меня доедали. И я решила – будь что будет, никакой коммерческой заказухи в моих выпусках больше не будет. Если я отбиваюсь от двух, видибьюся и от четырех.
Я сообщила о своем решении коллегам, сказала, что никого ни за которые агитировать не буду, потому что все взрослые люди, я все понимаю про обстоятельства, но то, что мы делаем сейчас – не журналистика. Честнее идти в пиар или пресс-секретари.
января 2008 прошел почти гладко – праздники, заказух было немного, соответственно и отбиться от них было реально – они все не соответствовали стандартам, поэтому я бесконечно отправляла их на доработку.
И столкнулась с отрицательной реакцией журналистов. Они были не в восторге от того, что через мои выходки им приходилось по 10 раз переписывать, переснимать, пересогласовывать, перемонтовуваты. Им было удобнее быстренько слепить, выдать в эфир и забыть.
Я столкнулась с непониманием коллектива, хотя в отдельных особо запущенных случаях несколько коллег меня поддерживало, за что я им очень благодарна. Признаюсь, так напряжение было высоким, а силы человеческие небезграничны, я была резкой, категоричной и, думаю, малоприятной в общении лицом.
Но у меня была цель, я прямо говорила, что заказуху в свой выпуск не пропущу, а все вокруг говорили – ну, давай мы ее усовершенствуем, чтобы она стала нормальной, за глаза говоря совсем другие вещи.
Результатом стало то, что вся джинса плавно перекочевала в неделю другой ведущей, что тоже не вызвало у нее восторга, но и не стало поводом к протестам.
Честно говоря, я ожидала, что мой демарш вызовет какую реакцию руководства, но ее не последовало. Они знали структуру лучше меня. К концу второго месяца моего очень успешной борьбы я совершенно выбилась из сил. Я ожидала, что люди привыкнут, что заказух в мой выпуск приносить не надо, но их приносили и каждый раз разговаривали со мной так, словно вчерашних протестов и дебатов не было.
Борьба за каждый сюжет была не на жизнь, а на смерть и как в первый раз. Я теряла силы, но не находила слов чтобы попросить поддержки у коллег, так видела их непонимание и неверие, что чистые новости могут стать системой.
Ты же видишь, гендиректор даже не знает наших имен, мы для него никто …, тебе хорошо, а у меня муж почти безработный …, ты же не маленькая, это идеализм …
И я написала заявление об увольнении. Меня не очень останавливали. В день увольнения я случайно встретилась с Еленой Франчук, рассказала ей эту ситуацию, которую она выслушала с тревогой на лице и спросила, обсуждается эта ситуация (с джинсой на ICTV) в профессиональной среде.
Я ответила утвердительно, но думаю, что люди, которые информируют Елену Леонидовну, на тот момент уже сформировали его представления и отношение к сайту Медиа как априори враждебного к ICTV.
Через некоторое время, когда Елена Франчук наконец сделала публичной информацию, что она является реальным руководителем медиахолдинга Пинчука, заказухи зачистили и большинство из них вынесли за пределы Фактов. А на вопрос журнала Корреспондент об имидже Фактов как наиболее заполненных джинсой новостей, Франчук достойно ответила: да, у нас есть недостатки, но мы работаем, чтобы становиться все лучше и совершеннее.
Работа продолжается. Ну а о том, как ICTV пока освещает политические новости, зрители могут сделать выводы самостоятельно.
Я рассказала эту историю для тех, кому действительно болит судьба профессии. Если бы меня поддержал хоть кто-нибудь, я бы не сдалась. Но я стеснялась просить помощи.
Сегодня я на сторонеи тех, кто подписал открытые письма, и тех, кто как Оля Червакова, выступает за более продуманные акции. У каждого свой путь.
Главное не молчать. Публичных выступлений владельцы и менеджеры действительно боятся. Вам легче подписать групповой лист – подпишите.
Вы, как я, органически не воспринимаете стадных акций – напишите свою колонку, выскажите свое особое мнение. Только не молчите.
днях был на одном общественном мероприятии (назовем его клубом по интересам), де среди других присутствовали журналисты из плюсов и СТБ. Плюсивци растерянные, естебешкы чувствуют немного увереннее, ведь там ньюзрум практически единственный.
Представляю, как несладко сейчас Алексея Мустафина – ведь именно он все годы учил свою редакцию думать, анализировать, иронизировать, он собрал коллектив взрослых журналистов, тех, которым в кайф сделать материал, помучиться, чтобы там были все точки и углы зрения, и чтобы сюжет нельзя было слышать, а необходимо было смотреть, потому Окна лучше работают с картинкой.
Я думаю, Мустафин сейчас, мягко говоря, упрекают, что коллектив вышел из-под его контроля. Так должно быть – журналист-Корреспондент обязан оперировать фактами, но для этого он должен быть способным на собственное суждение.
будьте готовы выслушать все о вашем непрофессионализме, скверный характер, политической заангажированности. Это определенно будет. Поэтому не стесняйтесь не принимать непрофессионалов в свои ряды, сторониться тех, кто действительно ищет под крылом борьбы с цензурой защиты для своей лени или неспособности хорошо работать.
А еще будьте готовы, что вас, как, например, Савика Шустера, обвинят в вымогательстве 20% акций канала или попытаются дискредитировать другим методом корпоративных войн, только убедить всех, что вы боретесь не за свободу слова.
Это для журналистов новое противостояние, медиаменеджеры за свое выживание борются с окружением владельца ежедневно, они знают методы.
Я не идеалист, корпоративная политика будет всегда. Вспоминаю свою стажировку в Германии и любимую фразу тамошних журналистов: у нас цензуры нет, но у нас есть шеф-редактор. А у него есть друзья …
Там тоже есть нюансы. И немецким журналистам не легче чем украинским – они в 99% случаев не имеют постоянного контракта или нашей трудовой книжки и работают за гонорары. Не найдешь общий язык с редактором – не будут давать темы, не ставить твои сюжеты в эфир, не получишь денег по результатам месяца.
Правда, страшно? Но они спорят! И поэтому главный редактор максимум на что может рассчитывать, это подкорректировать нюансы, но не осмелится требовать замалчивание важных фактов.
Украинские медиавладельцем вряд ли до конца своей жизни (дай им бог здоровья) откажутся от своего права влиять на содержание новостей. Но усложнить для них этот процесс – достойная цель.
Лирический Р.S. Наверное, для многих я – плохой пример, ведь многие коллеги считают, что после освобождения из ICTV я не нашла равноценной работы. Это был мой выбор. Дело в том, что оставив Факты, за месяц я забеременела. У меня было достаточно интересных предложений, но я по понятным причинам не могла гарантировать потенциальным работодателям непрерывной работы и не готова была бросить дочь сразу после родильного.
Дина не появилась бы в меня, если бы я продолжала жить в стрессе раздавленного ньюзрума. Поэтому я бесконечно благодарна судьбе, что все сложилось именно так.
Иванна Коберник, интернет-издания Украинская правда
Фото – Украинская правда

Связанные записи

Рубрика: Mасс-медиа | Обсуждение закрыто

Комментирование закрыто.